Фронтовые дороги моего отца

Печать
Когда я слышу досужие разговоры о том, что истинные герои Великой Отечественной остались на полях сражений, а те, кто остался жив, якобы идут уже вторым сортом, я вспоминаю пример своего отца.

Как офицер запаса, он был призван в августе 41-го и проходил службу сначала на острове Русский в составе Тихоокеанского флота. А на фронт попал добровольцем, ибо как военный диспетчер Владивостокского порта имел бронь. Не поладил с вновь прибывшим строптивым начальником. Тот припугнул фронтом. В ответ батя вспылил: «А что, разве фронт – наказание? У меня уже два заявления в военкомате лежат…» Вот так отца «отпустили» в действующую армию. Он попал под Сталинград в конце 1942 года. Ночью сменил убитого командира роты (а в роте осталось 17 человек).
frontОтец хотел воевать осмысленно, знал немецкий язык и пользовался трофейными немецкими картами, которые были точнее наших. С юности он был неплохим шахматистом, к тому же боевое крещение получил еще в 1930 году. Тогда чеченцы устроили очередную резню. Командование бросило в бой местных ополченцев и курсантов Владикавказского пехотного училища. По тем временам батя был человеком весьма образованным, так как закончил рабфак. А у рабфаковцев судьба была такая: год военного училища, звание лейтенанта и в запас…
Несколько месяцев гонялись они по горам за бандитами. Кстати, отцу довелось участвовать в боевых испытаниях новейшего тогда ручного пулемета Дегтярева.
И вот фронт, передовая, ожидание наступления. И неведомо, какая нелегкая занесла того особиста в окопы на участке роты лейтенанта Борисова. Затрещал телефон – поступил приказ приготовиться к атаке. Отец выслал «усы» - двух солдат на правый фланг и двух – на левый, чтобы узнать обстановку. Похоже, немцы оставили позиции, но замаскированные пулеметы наверняка есть. Справа завязалась ленивая перестрелка.
- Почему не наступаете, был приказ! – это старлей-особист сверлит колючим взглядом. - Сигнал к атаке – зеленая ракета, - спокойно ответил отец. Вернулись дозорные с правого фланга – все нормально. А тех, что ушли не левый, все нет и нет…
- Почему не наступаете? Как старший по званию, я…
- Командовать второй ротой вас никто не назначал. - Неподчинение в боевых условиях? Да я вас… - старлей схватился за кобуру пистолета.
- Спокойно, у меня тоже есть… - ответил отец. Подошел старшина Шамес, цыган с примесью еврейской крови:
- Послушай, ротный, закатает он тебя на Колыму. Могут и «вышку» дать. Началась беспорядочная стрельба, взвилась зеленая ракета. А запыхавшиеся дозорные издали показывают: все в порядке...
- Рота, в атаку!
Этот эпизод отец рассказывал нам несколько раз. Батя говорил, что особист привязывался к нему не раз. А вот финал для «борца с крамолой» оказался печальным. Когда поднялись в атаку и началась стрельба, старшина Шамес под шумок пристрелил особиста – наступление все спишет. Солдаты одобрили действия старшины. Отец был командиром справедливым, солдат жалел. Никто из бойцов не проговорился об этом случае, да и не того было – рота непрерывно несла потери.
18 февраля 1943 года отец был ранен в правую руку.
Очень жалею, что мало расспрашивал отца. А он, как большинство фронтовиков, молчал, на вопросы отвечал неохотно, односложно. По документам в район Сталинграда он прибыл в качестве командира взвода автоматчиков 50-й танковой бригады 2-й танковой армии и сразу оказался в окопах – принял обескровленную стрелковую роту.
После ранения отец вернулся в свою танковую бригаду, которая вскоре приняла участие в боях на Курской дуге. 6 мая 1943 года 50-я танковая бригада прибыла под Курск. Накануне Курской битвы бригада была полностью укомплектована личным составом и техникой. Одним из танкодесантных взводов командовал отец. Под началом отца – 30 бойцов, вооруженные автоматами ППШ плюс ручной пулемет Дегтярева. Начиная с 6 июля, 50-я танковая бригада вела тяжелые оборонительные бои с танковыми соединениями противника, вооруженными тяжелыми танками и самоходными орудиями «Фердинада». К 12 июля характер борьбы изменился. Перед правым крылом Центрального фронта, в состав которого входила и 2-я танковая армия, стояла задача: после попыток противника прорваться к Курску с севера, наступать в общем направлении на Кромы, содействуя перешедшим в наступление войскам Западного и Брянского фронтов в разгроме Орловской группировки противника. 28 июля 1 танковый батальон бригады, усиленный стрелковой ротой, обошел противника слева и атаковал его в тыл. В это время отец находился на центральном участке, где 1-й танковый батальон с поддержкой танкодесатной роты в жестких боях сковывал основные силы противника.
От близкого разрыва снаряда отец потерял сознание. Неизвестно, сколько времени пролежал он, наполовину засыпанный землей. Очнулся от резкой боли. И увидел прямо перед глазами немецкий рыжий сапог. Были слышны короткие автоматные очереди – немцы методично добивали раненых. Отца спасла немецкая бережливость: прежде чем добить, фашист пинал раненого, экономя патроны. Отец снова потерял сознание и немец принял его за мертвого. Поле боя несколько раз переходило из рук в руки. Удар слева в тыл был для немцев сокрушительным… Отца нашли через двое суток наши санитары.
После излечения лейтенанта Борисова направили на курсы усовершенствования офицерского состава. Через три месяца отец был назначен командиром роты 15-й стрелковой дивизии 62-й армии 1-го Белорусского фронта как раз перед Гомельско-Речицкой наступательной операцией. Отцу присвоили звание старшего лейтенанта. Их батальон, состоявший в основном из новобранцев, срочно перебросили на усиление 15-й стрелковой дивизии.
В районе наступления не было сплошной линии фронта. Приходилось осторожно продвигаться среди болот, захватывая опорные пункты противника. По ночам немцы стреляли из минометов по островкам, где ютились наши роты. При одном из таких обстрелов отец получил осколочное ранение в левую руку. Осколки, что побольше, в госпитале достали, а мелкие так и остались на всю жизнь. Уже через две недели отец вновь командовал ротой. 15-я стрелковая дивизия включилась в новую, Калиновичко-Мозырскую наступательную операцию в Полесье. В ходе этой операции отец получил тяжелое ранение в левую ногу. Три месяца он находился на излечении в эвакогоспитале в Туле и четыре – в 27-м отдельном полку резерва Белорусского фронта, где ему присвоили звание капитана. Передовые части ушли брать Берлин, но и для отца нашлась работа – конвоировать пленных немцев. На марше у него в подчинении был целый полк немцев – тысяча человек. А наших конвоиров всего 20 солдат. Молодые пленные не хотели смириться со своей участью и один раз чуть не бросились на конвой…
9 мая отец встретил в Берлине и расписался на Рейхстаге. Друзья-однополчане решили отпраздновать Победу в Трептов-парке. Из подвалов Рейхсканцелярии принесли котелок со спиртом. Мне хорошо знакома эта фотография: на траве сидят офицеры и рядовые, тут же котелок ос спиртом и нехитрая закуска. Но для пятерых из семи человек этот день оказался последним. Дело в том, что спирт был с примесью метила… Отец с тяжелым отравлением попал в госпиталь. «Легко отделался, - вспоминал он. – Всего-то скинули звание на две ступени – с капитана до лейтенанта». Выжил и продолжал командовать взводом до ноября 1945 года.
На этом фронтовая история отца заканчивается. ОН не считал себя героем. Посылая свою фотографию брату Виталию из Германии, он писал: «Славному брату-полярнику от неудачного брата, которого судьба забросила в Берлин». Он перевел свой офицерский аттестат (денежное довольствие) в Москву матери. На него не надеялись, а он спас мать и сестру Веру от голода.
Был и такой эпизод: брали в плен важного эсесовца, и тот отдал отцу боевой нож с надписью: «Аллес фюр дойчланд» (все для Германии). Немец пояснил, что ножей таких выпущено всего 1000 штук и что Гитлер лично вручил их особо отличившимся из СС. Тот кинжал я помню хорошо: клинок из голубой дамасской стали и ручка особенная, кажется, из красного дерева. Мать сожгла его в печи, когда в 56-м году отца арестовали. ВЫурчил его первый секретарь, тоже боевой офицер, специалист по партизанской войне. Шла война хрущевских репрессий, и очень немногие руководители были способны отстаивать свое мнение.
Помню еще трофейный цейсовский бинокль. Он пригодился отцу и в послевоенной работе топографа-землемера.
По характеру отец вовсе не был человеком военным. Фронтовая гордость – другое дело. Был случай, когда в нашу квартиру ворвался мелкий начальник, стал материться и угрожать милицией.
- Ты кого пугаешь, - завелся отец, - ты фронтовика пугаешь?
Взял того наглеца за шиворот да и спустил с крыльца.
А ближе к пенсии отец стал тем, кем по глубинной сущности и был всю свою жизнь – мягким интеллигентным человеком.

Б. Борисов.